Анатолий Вац: «Мы решаем исключительно сегодняшние проблемы и не думаем о завтрашних»

    В 70-е годы уже прошлого века была одна из главных проблем: вахтовым способом добывать нефть, или люди должны жить здесь подолгу? И эта проблема решилась в пользу длительного пребывания приехавших людей, потому что они становились за несколько лет специалистами, и их пытались удержать здесь. Начали строить садики, школы, дворцы культуры, кафе появились, рестораны — создавалась городская инфраструктура. Появлялись городские излишества, и можно сказать, что Сургут строился и проектировался для того, чтобы не быть городом временщиков, а быть настоящим городом.

    В последние годы мне кажется, что все происходит наоборот: по ряду признаков мы в гораздо большей степени являемся городом временщиков, чем в те благодатные времена, когда город на 30 тысяч в год прирастал. Почему? Точнее, какие это признаки?

    Во-первых, действительно много людей уезжает из Сургута, уезжает навсегда. Идет замещение того населения, которое здесь прожило 20-30 лет, теми, кто совсем недавно появился, и у них мотивация совершенно иная. В то время мотивация была и романтическая — я приеду на север испытать себя; и патриотическая — комсомольско-ударная стройка, поработаем на родину; и, конечно, материальная мотивация была. Сегодня только материальная осталась — люди приезжают для того, чтобы заработать, потому что в родных местах выжить нельзя, пробуют выжить здесь.

    Во-вторых, вы знаете, мы методично избавляемся от городских излишеств — это, конечно, плохо, потому что мы превращаем город в деревню. Были фонтаны — закопали. А фонтаны, малые архитектурные формы, спортивные учреждения, учреждения культуры, досуга — это и есть городские излишества, которых нет в деревне, и чем их больше, тем с большим убеждением мы можем назвать поселение городом. Почему так происходит, мне непонятно. Целенаправленной политики нет. В официозе мы слышим, что Сургут превратился в город, где временщиков меньше, — ничего подобного, на сегодняшний день временщиков в стало больше, потому что их ничего не держит, кроме денег.

    Еще один из признаков того, что мы движемся к городу временщиков, — качество жилья. Сегодня строится, в основном, нечто среднее между моспроектом советским, не самым лучшим жильем, и коммуналкой 50-х годов. Мы опустились по качеству жилья на какой-то другой уровень, и это жилье не предполагает долгосрочного пребывания, потому что в нем неудобно жить.

    То, что мы решаем исключительно сегодняшние проблемы и совершенно не думаем о проблемах, которые возникнут через 5-10 лет, — свидетельство того, что происходит постепенная деградация города. Потому что хоть у кого-то в голове, хоть у одного человека должно быть представление о другом городе — том, в котором мы будем жить через время.

    Если бы город на сегодняшний день соответствовал хотя бы нормативным требованиям — есть же нормативы градостроительного проектирования, — он был бы гораздо лучше для проживания. Гораздо благоприятнее и комфортнее. По временному плану города не строятся: вот сейчас мы что-то  решим, а потом какая-то проблема подойдет, мы и эту проблему решим по мере поступления. Еще, наверно, никто не оценил, что Сургут пошел по урбанистическому пути развития. Мы об этом вслух не говорим, мы не изучаем причины того, почему так получилось. И мы не знаем, что с этим делать, а это тоже часть планирования.

    Урбанистический путь связан, прежде всего, с социальными проблемами: какие сегодня, какие возникнут потом. Оценку социальных проблем будущего тоже никто не делает. А ее надо дать сейчас, потому что мы не будем готовы к проблемам, которые возникнут через 5-10 лет и будем опять в том же режиме находится: быстренько как-нибудь  что-нибудь  сделать, что первое взбредет в голову, без серьезного анализа, даже без документов построим, что нам надо, — и все.